Дух дзен и чайная церемония

Все великие тимейстеры были студентами дзен и пытались провести дух дзена в практическую жизнь. Таким образом, чайная комната, как и другие детали чайной церемонии, отражает многие доктрины дзен. Размер ортодоксальной чайной комнаты, равняющийся четырем с половиной матам иди десяти квадратным футам, определяется одним отрывком из Сутра Викрамадиться. В этом интересном произведении говорится, как Викрамадитья приветствует святого Манджушири и восемьдесят четырех учеников Будды в комнате такого размера — аллегория, основанная на теории несуществования пространства для истиннопросвещенного.

Затем роджи, садовая дорожка, которая ведет из макиаи в чайную комнату, означала первую стадию размышления, — переход к самоозарению. Роджи предназначалась, чтобы прервать сообщение с внешним миром и вызвать обновленное настроение, подготовительное к полному наслаждению чувством прекрасного, в самой чайной комнате. Тот, кто проходил когда-либо по этой дорожке, вспомнит многое… Он вспомнит и прозрачный полумрак вечнозеленых деревьев, под которыми он проходил, и правильную неправильность каменных плит под ногами, и сухие иглы сосен на землю, и поросшие мхом гранитные башенки, и то, как душа его постепенно возвышалась над будничными маслами. Можно быть в центре города — все же чувствовать себя как будто в лесу, далеко от пили и сутолоки цивилизации. Тимейстеры обнаружили большое искусство в воспроизведении этих эффектов ясности и чистоты. Характер переживаний, которые должны были возбуждаться у проходящего через роджи, изменялся в зависимости от тимейстера. Некоторые, как Рикьу, стремились вызвать чувство крайнего одиночества, они говорили, что секрет устройства роджи содержится в старинной песенке:

Смотрю вперед, — и нет цветов

И ярких листьев нет.

А там, на берегу морском,

Стоит один пустынный дом

на желтизне песков,

И призрачно горит на нем

вечерний свет,

осенний свет…

Другие, подобно Кобори Эншьу, искали много эффекта. Эншьу сказал, что идею садовой дорожки можно найти в следующих стихах:

Листва деревьев над волной,

И море в искрах золотых

под бледною луной.

Он стремился создать образ вновь пробудившейся души, которая никак не может стряхнуть с себя туманные сны прошлого, но уже радостно тянется к льющемуся ей навстречу мягкому призрачному свету сладкого небытия и жаждет той свободы, которая лежит где-то там, за пределами достижимого.

Подготовленный таким образом гость, молчаливо подходит к святилищу и, если он — самурай, оставляет свой меч на решетке под стропилами, так как чайная комната — это, главным образом припев мира. Затем он низко наклонится и вползет в комнату через маленькую дверь, не больше, чем три фута в высоту. Все гости, знатные и простые одинаково, должны пройти через это, — так пробуждается в них чувство смирения. Еще отдыхая в мадиаи, гости уже сговариваются относительно порядка при входе в комнату, и так они бесшумно входят один за другим и, прежде чем занять свое место, склоняются перед картиной, или цветами на токонома.

Хозяин войдет в комнату лишь тогда, когда все гости уже уселись и между ними царит молчание, прерываемое лишь пением воды в железном котелке. Хорошо поет вода, потому что пластинки железа на дне устроены так, что они производят свою особую мелодию. В ней можно уловить и эхо водопадов, окутанных облаками, и далекий шум моря разбивающегося на скалах, и раскаты грома в Бамбуковой роще, и вздохи сосен где-нибудь на далеком холме.