все темы

Традиция чайной церемонии

Культура древнего Востока насыщена непривычными для нас символами и традициями, загадочными, как иероглиф. Одна из таких традиций — знаменитая на весь мир чайная церемония.

Определить точную видовую принадлежность чайной церемонии в системе искусств, пользуясь категориями европейского искусствознания, нелегко. Ей нет аналогии не в одной художественной культуре Запада или Востока. Обыденная бытовая процедура чайного напитка была превращена здесь в особое канонизированное действо, разворачивавшееся во времени. Происходившее в специально организованной среде, «режиссура» ритуала строилась по законам художественной условности близкой к театральной. Архитектурное пространство организовывалось с помощью классических искусств, но при этом цели ритуала были не художественные, а религиозно-нравственные.

Философия чая — это не просто эстетизм в обычном значении слова, ибо она, соединяя в себе этику и религию, выражает наше представление о человеке в природе. Это — гигиена, потому что она побуждает к чистоте; это — бережливость, потому что она учит находить комфорт в простом; это — моральная геометрия, поскольку она определяет наше чувство меры по отношению к миру. Эта философия олицетворяет настоящий дух восточной демократии, делая всех своих приверженцев аристократами по вкусам.

Чай был сначала лекарством, а после сделался напитком. В Китае, в восьмом столетии, чай вошел в область поэзии, как средство утонченного развлечения. В пятнадцатом столетии чай возвысился до религии эстетизма — тиизма. Тиизм — это культ, основанный на поклонении прекрасному среди низости повседневного существования. Этот культ предписывает чистоту и гармонию, тайну милосердия во взаимных отношениях романтизм социального порядка. По существу, это — культ Несовершенного, поскольку он представляет слабую попытку совершись что-то, возможное в условиях того невозможного, что мы называем жизнью.

Тиизм проник и в элегантные будуары и в жилище смиренных. В обыденной речи на Востоке говорят о человеке, что в нем «совершенно нет чая», когда он нечувствителен к трагикомической стороне личной драмы. А о неукротимом эстете, который, не обращая внимания на мирскую трагедию, бросается стремглав в поток эмоций, говорят, что в нем «слишком много чая».

Посторонних наблюдателей удивляет внимание, оказываемое этой церемонии, некоторые шутливо называют ее «бурей в чашке чая». Но восточная философия говорит о том, насколько мала чаша человеческого наслаждения, как часто она переливается через край слезами и как легко осушить ее до дна в неутолимой жажде бесконечного. Люди предавались культу Вакха, прославляли даже кровавый образ Марса. Почему же не посвятить себя «Королеве Камелий», почему не радоваться теплому потоку сочувствия, который течет от ее алтаря. Жидкий янтарь в фарфоре цвета слоновой кости может дать посвященному ощущение соприкосновения с мягкой сдержанностью Конфуция, с остротой Лао-Цзы и со всей мудростью Востока.